Резкая смена привычной языковой и культурной среды сравнима в моем сознании с тем, как если бы дерево внезапно срубили, чтобы затем посадить в другую землю. Это дерево, пустившее на прежнем месте глубокие корни и доселе державшееся крепко и прямо, теперь должно найти в себе силы пустить корни на новом месте, выстоять и не согнуться.

При мысли об этом дереве в родной и чужой земле мое сердце сжимается, и я думаю о горести и одиночестве, пережитых им. Мне хорошо известно, что те, кто однажды были вынуждены покинуть свою языковую и культурную среду, чтобы начать жить в столь отличном от привычного окружении, знакомы с этим чувством горести и одиночества. Для них это божья кара, они вновь переживают историю Вавилонской башни, историю людей, пожелавших стать богами и посвятивших свою жизнь строительству башни. С каждым днем башня становилась все выше и выше, поднимаясь к небесам, а люди приближались к Богу… Тогда Бог прогневался и лишил их единого языка. Люди стали говорить на разных языках и перестали понимать друг друга. Башня так и осталась недостроенной, а желание людей уравняться в правах с Богом еще пуще овладело ими. Каждый язык словно стена вырос между людьми, в одночасье ставшими одинокими и беспомощными. За этой стеной людей постигло разобщение, а богохульное желание покинуло их.

Возможно, именно крики одиночества и отсутствие собеседника и породило поэзию и литературу… а каждый язык стал неиссякаемым сокровищем.

Если Бог лишил людей единого языка, то человек, напротив, создал разнообразие переводов. Каждый перевод пробивает брешь в стене и открывает доступ к другому языку, другой культуре, другому образу жизни, другому богатству. И каждый иноязычный читатель может пройти сквозь брешь, забыть Вавилон и божье наказание. Тогда чужой язык, культура, образ жизни, духовное богатство становятся родными.

Споймай Зарьяб, афганская писательница