«Изгнание начинается тогда, когда невозможно вернуться в покинутую страну», - говорит поэтесса, писательница и художница Вероник Таджо, лауреат Гран-при по литературе Черной Африки 2005 года. Она родилась в 1955 году в Париже, выросла в Абиджане (Кот д’Ивуар), живет в Южной Африке, до этого объездила весь мир.

Интервью взял французский журналист и специалист по африканской литературе Бернар Манье.


Какое влияние ваши многочисленные путешествия по миру имели на ваше творчество?

Я могла бы к каждому своему произведению прикрепить маленький флажок той или иной страны, потому что все, что я писала, несет отпечаток тех мест, где я в то время жила. Я в свои тексты вставляла все то, что подмечала и считала важным, как коллекционер, собирающий впечатления от своих путешествий.

С самого детства путешествия стали частью моей жизни. Я вышла замуж за журналиста, и мои путешествия продолжались: Англия, Мексика, Нигерия, Кения, сегодня это Южная Африка…

Первый мой поэтический сборник «Latérite» (Hatier, 1997 г.) родился в результате путешествия через пустыню, куда я отправилась после учебы в Париже. Я остро тосковала по родине. Тогда у меня появилась такая мысль – хорошо бы не торопясь вернуться в Кот д’Ивуар по дальним дорогам, открыть для себя пустыню, о которой я столько мечтала. Вместо фотографий я описывала свои впечатления, чтобы оставить на бумаге свои переживания. Эта поездка была для меня огромным творческим стимулом.

Несомненно. Чем больше ты живешь среди других людей, тем ближе тебе становятся их заботы и чаяния. Стремишься лучше их узнать и понять. Я не представляю себе писательства за закрытой на замок дверью. Мне нужно жить вместе со всеми обыденной жизнью, обмениваться впечатлениями, узнавать мнение других, выражать свое.

Иногда я думаю, что, если бы я не жила в Кении, я, возможно, не была бы способна так остро воспринимать трагедию геноцида в Руанде. В то время, когда я жила в Найроби, в городе было огромное число беженцев из Руанды, и газеты много писали об этой трагедии. Моя книга «Тень Имана» (Actes Sud, 2000 г.), посвященная Руанде, - прямое свидетельство того, что я переживала.


Вы долго жили вдали от Кот д’Ивуар. Как вы воспринимаете кризис на родине?

Долгое время я безмятежно путешествовала по разным странам, уверенная в том, что всегда, как только захочу, смогу вернуться на родину. Однако с наступлением кризиса в Кот д’Ивуар очень многое изменилось. У меня складывается впечатление, что ворота в эту страну захлопнулись, а я осталась снаружи. Мне трудно понять, что произошло и почему. Я вдруг почувствовала отчуждение, мне снова нужно было начинать все с нуля.

Я думаю, что изгнание начинается тогда, когда невозможно вернуться в покинутую страну, когда возвращение вызывает душевную боль. Однако, думаю, в каком-то смысле многие у меня на родине испытали те же чувства. Ощущение неизбежных перемен. Такое чувство, будто бы уже ничего больше не будет так, как прежде.

В мире много писателей, живущих вдали от родины. Не думаете ли вы, что изгнание (добровольное или вынужденное) может благотворно сказаться на творчестве?

Действительно, есть добровольное изгнание и есть вынужденное. Можно оставаться вне родины в неком мудром и «удобном» объективизме. Потому что и в самом деле взгляд издали позволяет увидеть реальное соотношение вещей и понятий, релятивизировать их, представить более полную картину происходящего. То есть это возможность оторваться от бытовой суеты и сохранять трезвый взгляд. Такая позиция беспристрастного наблюдателя - роскошь, которую не могут себе позволить те, кто находится в эпицентре событий.

Однако изгнание может помочь оставаться объективным, только при условии, что у вас есть возможность постоянно приезжать на родину. В противном случае начинаешь опираться на некие размытые воспоминания и такая ситуация крайне неубедительна. В этом случае ваша родина – всего лишь миф, а не реальность.

Бывает «трагическое» изгнание, и в нем я не нахожу никаких плюсов, поскольку это душевный разлом, который, становясь стимулом к творчеству, может одновременно привести к глубокому отчаянию. По мере того, как из памяти уходят мелкие детали, ощущение единого «я» рушится на мелкие кусочки. И тогда ничего не остается, как полностью зачеркнуть для себя прошлую жизнь или же продолжать жить, как человек, с которого сорвали кожу.

С тех пор как вышла в свет ваша первая книга, место и роль писательниц в африканской литературе значительно изменились. Чем вы это объясняете?

Голос женщин в литературе звучит все громче и настойчивее, что замечательно и логично. Получение ими образования - результат эволюции многих поколений. Как и то, что они получили возможность выражать свое мнение в обществе, отнюдь этому не способствующем. С активным участием женщин в общественной и политической жизни нравы стали, наконец, меняться. Молодежь сегодня получила гораздо больше возможностей для инициативы, открытости и мобильности.

Однако все-таки печально, что для того, чтобы стать известной за пределами своей страны женщине-писательнице нужно «пройти через Европу». Частично это объясняется слабой издательской инфраструктурой в странах Африки.

У меня также вызывает опасения процесс глобализации, который поглощает все формы писательского труда с целью его коммерциализации. Было бы интересно проследить за будущим развитием «женской» литературы, выяснить, куда она идет. Каковы ее основные направления? В какой мере она отличается от творческого наследия предшественников-мужчин? Это – как в политике.

Что вы можете сказать о литературе для молодежи? Что думаете о публикациях последних лет?

По-моему, авторов в этой области сегодня не хватает. Невозможно иметь живую литературу, у которой есть своя публика, если не воспитывать у молодежи интереса к чтению и к книгам. К счастью, здесь наблюдаются позитивные моменты. Африканские издатели поняли, что местный рынок в этом секторе весьма перспективен – почти половину населения Африки составляют те, кому нет и пятнадцати. Тематика книг для молодежи становится все разнообразнее, а оформление – все красочнее. И это хорошо, потому что все это помогает молодежи развивать воображение.