Споймай Зарьяб было десять лет, когда в Афганистане в 1959 году было отменено обязательное ношение чадры. Будущую писательницу, детство которой прошло в Кабуле, окружало счастье и книги. Затем власть захватили талибы. В 1990 году вместе с двумя дочерьми она иммигрировала во Францию.

Вы спрашиваете, что такое изгнание…

Много лет назад в одном из безопасных кварталов Кабула мне довелось прочитать перевод на фарси рассказа Рабиндраната Тагора «Человек из Кабула».

Из произведений этого выдающегося индийского писателя я получила представление о том, что такое боль изгнания… хотя автор говорил только о его материальной стороне – афганец в поисках лучшей доли, оставив жену и восьмилетнюю дочь, отправился в Индию в надежде найти там работу.
Однажды ему повстречалась девчурка, напомнившая ему о дочери. Афганец к ней очень привязался. Подталкиваемый чувством ностальгии, он часто навещал девочку, наполнив карманы сладостями и мелкой монетой.

Но превратности жизни в изгнании и неожиданные повороты судьбы окончились для него тюрьмой. Там он провел около пятнадцати лет.

Выйдя на свободу, с бьющимся сердцем и карманами, переполненными сладостями и мелкой монетой, он вновь пустился в путь в надежде разыскать ту самую маленькую индуску из прошлого. Оказавшись у дверей ее дома, он застыл в изумлении от шумящей толпы и грохочущей музыки. Ослепленный блеском украшений и огней, он все же пытался отыскать взглядом ту девочку. Ему указали на новобрачную.

Потрясенный встречей, он задумывается о неукротимости времени, о своей собственной дочери, ставшей в его отсутствие женщиной, как и эта девочка. Он думает о потерянном детстве, о своем навсегда утраченном отцовстве.

Я была в потрясении от этого рассказа. Но в то время я была молода и еще не знала, что такое бедность. У меня не было других забот, кроме желания сопровождать Дон-Кихота в его странствованиях, разделять меланхолию Рене, смеяться вместе с Мольером, открывать для себя влюбленную мадам де Реналь, вместе с Ламартином сидеть на берегу озера или с Шолоховым - на берегу тихого Дона, разделять страдания старика Горио, вместе с графом Монте-Кристо совершать возмездие, плакать с Фантиной и Козеттой, познавать высокий смысл произведений Толстого, заливаться слезами, узнав о смерти Вертера… Приобщившись к Достоевскому, я побывала в его мертвом доме, с Кафкой превращалась в насекомое и бродила в ограждении стен его замка, вслушивалась в слова Сартра и в звон колокола Хемингуэя, вместе с Прустом бросалась на поиски утраченного времени, обожала вновь распятого Христа Казандзакиса, жила столетие одиночества Гарсии Маркеса, забывая о человеке из Кабула, о тяготах изгнания.
Мне, жившей вдали от бедности и знавшей о войне только из книг, казалось, что и изгнание мне тоже не грозит… до конца моих дней.

В то время я даже не могла себе представить, что однажды несправедливая воля истории превратит каждого афганца в человека из Кабула, как у Тагора. Что в своем безумии история раскидает по всему свету целый народ, оставляя людей вдали от отцов, матерей, детей, сестер и братьев.

Среди близких мне людей я не знаю ни одной семьи, которой не затронула бы трагедия изгнания. Не зная произведений Тагора, они повторили судьбу человека из Кабула, всем своим существом испытав те же страдания.

Вы спрашиваете, о чем я думаю…

О чем же я могу еще думать, видя как ко всем страданиям стран третьего мира, бьющихся в когтях бедности, добавляются разрушительные войны? О чем я могу думать, слыша, как бедняков упрекают в том, что они стучат в чужие двери, прося о помощи? О чем я могу думать, видя, что по прошествии веков ни религия, ни философия, ни литература, ни искусство, ни наука, ни технологии не смогли утолить голод в чреве Земли и побороть безумие войны?

Почему…? Почему…?

Теперь вас спрашиваю я.

У вас есть ответ?


Споймай Зарьяб, афганская писательница, живущая в Париже