Михаль Говрин, писательница, поэтесса и директор театра, раскрывает страстное, почти эротическое измерение израильско-палестинского конфликта. Она родилась в Тель-Авиве, живет сегодня между Израилем и США, является лауреатом израильской премии «Акум» 2003 года за лучшее литературное произведение года.

Интервью взяла Ясмина Шопова

Вы живете между двумя континентами. Что значит для вас этот опыт?

Жизнь «меж двух миров» - возможно, одно из наиболее точных определений моей творческой философии, наделяющей одновременно близким и отстраненным восприятием как самой себя, так и окружающего мира. С раннего детства я думала, что ощущение «настоящей жизни» приходит через литературное творчество. С годами это представление померкло, поскольку мои любимые писатели рассказывали о далеких странах, где дети жили в увлекательных мирах, а я не могла найти слов, чтобы описать окружавшую меня в детские годы страшную скуку. Я жила в Тель-Авиве в квартире на третьем этаже в окружении двух престарелых родителей. Оба были женаты по второму разу; о членах их прежних семей, то ли еще живых, то ли уже навсегда потерянных, я практически ничего не знала.

У меня был только один выход – бежать. Тогда я поехала в Париж, чтобы там защитить докторскую диссертацию. Для меня это была возможность задуматься о том, кто я, поставить ряд вопросов, на расстоянии. В век изгнаний и миграций, я была не одна, кто вдали от родины начинал испытывать бережное, почти материнское, отношение к собственной истории. Я стала иностранкой, «меньшинством», изгнанником, похожим на уличных бродяг. Именно тогда я впервые почувствовала, что есть «ближний».

Вернувшись в Израиль, я была уже другой. Вскоре я покинула Тель-Авив и поселилась в Иерусалиме, сразу ощутив существующее между двумя городами противоречие, как будто разрыв между святостью и профанацией.

С тех пор моя семейная жизнь протекает между Иерусалимом и периодическими поездками в Париж и Нью-Джерси. Такая жизнь «меж двух миров» стала моим творческим убежищем, она дала мне возможность все время переосмысливать свое существование, постоянно преодолевать новые препятствия.

Илана Цуриель, героиня вашего романа «Моментальные снимки», как и вы, - дочь одного из основателей израильского государства. Она говорит, что была «обречена на скитания».

Илана употребляет это выражение с иронией, чтобы подчеркнуть космополитизм своего существования. Здесь просматривается тонкая, едва заметная критика в адрес еврейской диаспоры, ее сионистских воззрений, мечтаний о «спасении» евреев от извечных скитаний и возвращении на Землю обетованную, в новое независимое государство. Илана покинула Израиль, чтобы сбежать от насилия, сопутствующего процессу национального устройства, и от спровоцированного им конфликта. Но по мере ее становления как архитектора, Илана пытается вырваться за узкие рамки этих противоречий. Работая над проектом Памятника мира в Иерусалиме, эпицентре конфликта, она использует традиционные еврейские символы (шабатный – каждый седьмой – год; шалаш сукка), которые вводят понятия скитаний и отречений как альтернативную форму жизни в том или ином месте.

Моя мать, крепкая и жизнерадостная женщина, никогда не рассказывала о том, что ей пришлось пережить. Когда она приехала в Израиль в 1948 году, то первым делом вывела наколку с порядковым номером заключенного, сделанную ей в Освенциме. Будучи ребенком, я не знала, что моя мать была жертвой Холокоста. Я также не знала, что уже нет в живых ее сына, чьи фотографии она прятала в своем бельевом комоде, в который я тайком залезала.

Только в подростковом возрасте я вступила на долгий и сложный путь познания правды, которую приходится переосмысливать на каждом этапе жизни. Вопрос по-прежнему остается для меня открытым. Храня верность этическим принципам моей матери, я взяла на себя обязательство быть «настоящим человеком». Только это, я уверена, даст мне силы выстоять переда нечеловеческим лицом современного мира.

В своих произведениях - романах, стихах или эссе - я вновь и вновь пытаюсь выразить словами этот неповторимый экстремальный жизненный опыт, и огромную ответственность.

Илану, которая любит палестинца Саида, мучает чувство предательства по отношению к ее отцу. Расскажите об этом.

Связь между Иланой и Саидом придает страстное, можно сказать, эротическое измерение израильско-палестинскому конфликту. Этот конфликт уходит корнями в авраамические религии, основанные на взаимном неприятии и кровной вражде между братьями.

Этот политический конфликт ведет к трагическим последствиям, поскольку верность одной из сторон неизбежно воспринимается как измена другой. Илана, убежденная сторонница мира, думает, что ей удастся преодолеть эту преграду, несмотря на то, что тем самым она предает сионистские убеждения родного отца. Но далее в романе станет известно, что, углубляясь в отцовские архивы, Илана осознает, насколько близки ее собственная мечта и мечта о мире, которую лелеял ее отец. И, напротив, в годы войны в Персидском заливе и во время интифады, она чувствует себя преданной Саидом и актерами палестинской театральной труппы, которые постепенно отказываются от совместной работы.

Что есть измена, что есть верность? Это основной вопрос, который в романе «Моментальные снимки» ставится с личной, эротической и политической точек зрения. Можно спросить, а не является ли истинной верностью измена слишком жестким убеждениям. Этот вопрос женщине удается поставить с особой остротой, ибо ей редко дозволяют выражать свое мнение, и, в более широком плане, быть хозяйкой самой себя и своего тела.

Мне часто приходится «импровизировать» как это делают актеры: направлять повествование в неизвестные дали, в том числе и внутри меня самой, лишь для того, чтобы суметь прикоснуться к несказанному. Я часто прибегаю к монологам, которые позволяют мне уловить нюансы и интонации живого голоса, исчезающего мгновения. Ритмом, дыханием, телесным присутствием я «подвожу» читателя к «интерпретации», заставляю его вслушиваться в монолог с той же силой, с какой переживает свой текст актер, вовлеченный в исполняемую роль.

Как преподаватель, работающий с молодыми режиссерами в Израиле я каждый день встречаюсь со студентами самых разных, порой противоположных взглядов, какими полон этот регион: с молодыми людьми, которые через Чехова высказывают боль, пережитую ими после ликвидации еврейских поселений в Секторе Газа, с молодыми палестинцами, выражающими свои страдания через литературное творчество или режиссуру.

Я всегда преследовала одну цель: дать этим молодым людям возможность развивать свой талант и быть на высоте своего актерского предназначения; вести борьбу во имя театрального искусства, искреннюю и объективную, прежде всего, ради человеческой составляющей театра, ради гуманизма.