Вот уже пять лет как аргентинская поэтесса Мария Медрано раз в неделю проходит за ограду тюрьмы, расположенной в окрестностях Буэнос-Айреса. Она ведет здесь кружок любителей поэзии. Для заключенных разных национальностей эти занятия стали своеобразным мостом между внешним и тюремным миром.

Солнечные очки на макушке, алюминиевый рупор в руках… Она начинает свой день следующими словами: «Дружба – слово святое, дружба – дело святое. Дружить могут только люди хорошие… Дружба не рождается там, где есть жестокость, предательство и несправедливость». Сильвия Элена Мачадо читает вслух текст одного из плакатов небольшого независимого издательства «Superabundans Haut», наклеенных на розовые стены зала для собраний 31-го отряда женской тюрьмы в Эзейза, в пригороде Буэнос-Айреса.
В этом зальчике пять лет подряд по пятницам собираются десять-пятнадцать заключенных. Сегодня (7 декабря 2007 года) – день особый: они отмечают вторую годовщину поэтического фестиваля под названием «Я – не причем!».

В зале вокруг Сильвии Элены столпотворение. Она продолжает читать вслух «Беседы о добровольном рабстве» французского писателя Этьенна де Боэси: «Злые люди… не любят друг друга, а опасаются. Это не друзья, это сообщники».

Рупор переходит из рук в руки. После Сильвии Элены, которая сегодня впервые перешагнула порог этого зала после своего освобождения десять месяцев назад, его берет Лаура Росс, срок освобождения которой не установлен: «Решайтесь покончить с подчинением…»

Медленно, с трудом, подбадриваемые дружескими похлопываниями по плечу, читают тексты другие заключенные. Слышны аплодисменты. Снаружи сияет солнце, но охранницы не разрешают открыть дверь во внутренний дворик.

Любимую присказку Барта Симсона (десятилетнего персонажа серийного мультика о семье Симспонов) участницы взяли два года назад в качестве девиза для своего фестиваля поэзии.

Так же они назвали и свой первый поэтический сборник. В предисловии к нему поэтесса Мария Медрано, которая вместе с другой поэтессой Клаудией Прадо стараются приносить в тюрьму Эзейзы как можно больше книг, написала следующее: «Большинство участниц кружка были только понаслышке знакомы с этим литературным жанром. Одни приходили просто, «чтобы убить время», другие – чтобы приглядеться. Однако постепенно они обжили это место, стали испытывать потребность собираться именно здесь. (…) Они не хотят сочинять стихи в жанре «tumbera» (зам. ред. – этим словом обозначают все, что относится к тюремной жизни, «tumba» (могила) значит «тюрьма»), потому что для них такой язык означает утрату своей индивидуальности. Когда попадаешь в тюрьму, ты уже больше не человек: из личности ты превращаешься в «кучу» (так называют заключенных охранницы), тебе дают новую кличку tumbero, а повседневный язык постепенно заполняется тюремным жаргоном».

Поэзия в тюрьме становится неким очагом сопротивления, несмотря на то, что в рамках исправительной системы, ее относят к культурным увлечениям, не приносящим материальных доходов, в отличие от кружков по выпечке хлеба или изготовления мягкой игрушки (заключенные здесь получают небольшую зарплату, которую могут тратить на себя или посылать родным).

Лиз, негритянка в мелких косичках, впервые читала свои стихи на первом фестивале два года назад. Тогда она ждала ребенка. Сегодня ее малыш Ехоба резвится в толпе поэтов, поэтесс, журналистов и посетителей, а она, не спуская с него глаз, ждет своей очереди на прочтение. «Я прочту то, что мне очень нравится, надеюсь, что это понравится и вам… Я люблю его, как рак, что меня точит…», - произносит она.

« Я его люблю, как рак, что меня точит.
Ненавижу, как тот воздух, чем дышу.
Я хочу его как смерти приближенье,
Как от счастья от него бегу.
Где ты?»
Лиз М.

Молодая блондинка на одном из последних месяцев беременности просит фотографа, участвующего в фестивале, сделать ее портрет. Она хочет послать фотографию своему жениху, которому не часто удается ее навещать. Для нее это и возможность с помощью электронного фотоаппарата поглядеть на себя, потому что в тюрьме нет зеркал.

Через верхние окна тюрьмы видны самолеты: аэропорт расположен в нескольких километрах отсюда. Не случайно, здесь немало женщин, обвиняемых в перевозке наркотиков. Это так называемые «мулы» - транзитные пассажирки, у котырых в багаже были обнаружены наркотики. Среди них несколько иностранок, которые даже не смогли до конца разобраться в тексте приговора. Испанский они учат в тюрьме.

И в этом мини-Вавилоне им, несмотря ни на что, удается участвовать в кружке поэзии. За шестью столами, где все собираются, раздаются польские, немецкие, румынские слова. Однажды Мария Медрано принесла на занятия стихи поэтов разных стран на их родном языке. Это было предложение участниц – читать на фестивале стихи в оригинале, а затем переводить их для заключенных и гостей.

52-летняя белокурая румынка Кармен своим гордым, но почти детским, голосом рассказывает, что в этот день она плакала: «Потом я стала переводить стихи, чтобы всем было понятно, о чем они. А сегодня я хотела их спеть, но так переволновалась, что не решилась…» Но было это не из страха перед публикой, а потому что она вспомнила о своей матери, которая скончалась в Румынии неделю тому назад.

В феврале Кармен будет экстрадирована в Румынию, это обычная процедура в отношении женщин, обвиняемых в перевозке наркотиков.


Соледад Валейос, ежедневная газета Буэнос-Айреса «Pagina 12», Аргентина