Персидская каллиграфия отличается рядом заимствований, а китайская остается по-прежнему верной местной традиции, говорит иранский каллиграф и психоаналитик Хассан Макареми. Однако, вне зависимости от традиций, каллиграфия отражает «наше присутствие в мире».

Все племя Адамово - тело одно,
Из праха единого сотворено.
Коль тела одна только ранена часть,
То телу всему в трепетание впасть.
Над горем людским ты не плакал вовек,—
Так скажут ли люди, что ты человек?

Стихотворение Саади известного персидского поэта XIII века, помещено на фронтоне штаб-квартиры ООН в Нью-Йорке.

Во время прошедшего в мае в штаб-квартире ЮНЕСКО Фестиваля культурного разнообразия Хасан Макареми и известный китайский мастер каллиграфии Фан Зенгом выступили с докладами на тему «Каллиграфия: разные подходы». В своем интервью с Моник Куратье для «Курьера ЮНЕСКО» он объясняет, как персидская каллиграфическая манера позволила ему реализовать свои идеи в области цвета и динамики, свой собственный подход, одновременно поэтически интуитивный и строго научный.

Что вас объединяет с китайским каллиграфом Фан Зенгом и что различает?

Прежде всего, у нас с ним общее отношение к природе. Мы видим одинаково и то, что видим, стремимся отразить с помощью каллиграфии. Не забывайте, что каллиграфия – искусство стилизации письма, оно было создано как результат наблюдения за природой. В своем перечне визуальных форм Марк Чангизи, ученый из Rensselaer Polytechnic Institute в Трое (США) выделяет полсотни элементов, встречающихся как в природе, так и в четырех видах письменности ( клинопись, египетские иероглифы, китайские иероглифы, язык майя). Для Фан Зенга и для меня каллиграфия – «наше присутствие в мире».

Что нас различает? Наше отношение к социальной стороне жизни. Китайская каллиграфия родилась 4 000 лет назад и глубоко связана с природой. Существует прямая связь между наскальными рисунками и пиктограммами, которые, впрочем, не изменились за много тысячелетий. Вот почему кисть китайского каллиграфа постоянно изображает лошадь, быка или тигра. Только талант мастера отмеряет ритм прошедшего времени.

Персидская же каллиграфия, напротив, имеет много заимствований. Я имею в виду, например, письменность куфи (угловатую и геометрическую) и накх (мягкую и округлую), корни которой – арабские, после ХIV века она обратилась к природе, к мягким ее изгибам, характерным для стиля нас’талик, который вдохновляет мое творчество. Вот вам пример: яйцо в этом стиле письма символизируется соблазнительной петлей, которая, кажется, взлетит с легкостью ресницы…

Монгольские, арабские, турецкие, индийские и другие влияния – через язык жеста, а значит и через язык каллиграфии привели к тому, что персидская каллиграфия стала уделять внимание также стилизованному взгляду на «говорящее существо», на существо, которое живет в городе. Китайская каллиграфия, со своей стороны, остается верной природе, ее сублимацией. Почему? Я не специалист по философии Дальнего Востока, но думаю, что ответ можно найти в проповедуемом буддизмом отказе от желаний.

Ваша встреча с мастером Фан Зенгом ведь не просто сумма объединяющих и отличающих качеств. Разве нет у вас впечатления, что между вами установилось подлинное взаимопонимание?

Уже сам факт, что мы выставляемся рядом, - это диалог, диалог между тем, что нас объединяет и разъединяет. Плоды этого диалога? Да просто сама жизнь! Наше призвание – рисовать кистью изгибы вселенной - есть послание о том, что человечество, при всем его разнообразии, едино.

Если я часто использую образ дерева, то потому, что у человечества общие корни, питающие его единство, и тысячи ветвей, составляющие его разнообразие (это его народы, одновременно столь разные и смешанные). А неисчислимая листва, которая колышется на ветру, создана высшим духом. Без глубоких корней, без ветвей, частью погибающих, частью разрастающихся, без постоянно возрождающихся листьев дерево не может выжить.

Вы спросите, как же агрессия и насилие? Они от того, что некоторые народы или люди считают себя особыми, не принадлежащими к этом общему «дереву» человечества. А ведь без этого чувства принадлежности к одному роду и признания разнообразия человечеству не выжить. Таков смысл нашего обмена – китайского и персидского каллиграфов. Таков и смысл послания ООН, поместившей на фронтоне своей штаб-квартиры в Нью-Йорке поэму известного персидского поэта Саади (см. в рамке), и послания ЮНЕСКО, с которой я буду счастлив сотрудничать и дальше во имя «культурного разнообразия в диалоге».

Почему каллиграфия не популярна на Западе? Что она может ему дать сегодня?

Начиная с XVI века, Запад сделал выбор в пользу скорости и эфективности, стремясь, в частности, подчинить себе природу. На Востоке предпочли с ней «говорить», «писать» - широким мазком или тонким штрихом - ее изгибы и пустоты, одним словом, оставлять пространство для трактовки, для свободы…

Я не против дипломированных ученых, отстаивающих четкость, ясность и точность. Но я считаю, что клавиатура компьютера никогда не сможет заменить человеческую руку. Думаю, что сегодня каллиграфия имеет дополнительную ценность, поскольку своим близким природе движением каллиграф-философ-поэт, подобно крутящемуся в ритуальном танце дервишу, «выпевает» слова, рассказывающие о Вселенной. Это и есть каллиграфия нас’талик – алхимия жизни!