Археолог, бывший директор Британского института иранистики в Тегеране (1961-1980), профессор Дэвид Стронак c волнением вспоминает о своем посещении Бизотуна (Иран) – памятника барельефной скульптуры и клинописных надписей, находящихся на высоте 70 метров.

Несмотря на то, что первые свои поездки в Бизотун я совершил десятки лет назад, о каждой из них я сохранил самые яркие воспоминания. Любой археолог, специализирующийся на ахеменидском периоде истории Ирана, а особенно – на эпохе царствовании Дариев, конечно же, внимательно изучал тексты и барельефы, высеченные на отвесной скале Бизотун в честь восхождения на престол в 522 до н.э. царя Дария Великого. Что касается меня, то очень быстро я понял, что Бизотун – это уникальный кладезь знаний, к которому я не раз буду возвращаться.

Восхождение на скалу и неожиданные сюрпризы
"Все-таки надо признаться, что когда я думаю о Бизотуне, на память приходит прежде всего яркая, пережитая мною лично сцена. Это было в 1965 году. Глаза крепко зажмурены (не удалось уберечься от песчаной бури), пальцы вцепились в две трещинки в скале, ноги не ощущают опоры, - я в страхе представил себе, сколько мне придется лететь вниз – если что…. Ну, спрашивается, зачем понадобилось мне, в общем-то далеко не безрассудному человеку, подвергать себя такой опасности?

Вот тогда-то мне и удалось раздобыть необычайно длинную лестницу и сразу же добраться до высокой кромки у основания восхитительного высеченного в скале памятника Дарию. Я попытался удержать в памяти все – и то, что я уже знал, и то, что увидел впервые. Например, я обнаружил, что майор (получивший затем звание сэра) Генри Роулинсон – первый официально зарегистрированный современник, добравшийся до узкой кромки этого памятника и оставивший свое имя на его плоской поверхности.

А еще я краем глаза заметил на противоположной стороне довольно глубокой расщелины то, что, похоже, ранее не было замечено никем - высеченное в скале изображение огненной чаши. Меня увлекают изображения огненных алтарей и огненных чаш (два материальных символа, часто встречающихся в древнеиранской зороастрийской религии). Но я думаю, что только мысль об отчаянной решимости Роулинсона скопировать каждую из надписей о Дарии на трех языках подвигла меня на безрассудно смелый шаг. Но, как бы то ни было, счастье мне улыбнулось. Глаза мои прозрели. Я подтянулся на руках. И действительно, - плохо различимая огненная чаша стала теперь отчетливо видна (хотя я не могу понять, почему ее поместили именно здесь). А потом – хорошо рассчитанным прыжком - мне удалось вернуться на относительно более безопасную главную кромку.

Путешествие с Джорджем Камероном

Второе путешествие к Бизотуну, на этот раз вместе с известным историком, специалистом по древнему Ирану, профессором Джорджем Д. Камероном стало еще более ярким напоминанием о легендарном прошлом этого памятника. Общеизвестно, что сначала в 1836 году, а потом в 1847 году Роулинсон приложил неимоверные усилия для создания очень близких к оригиналу копий различных клинописных текстов.

Но самому Роулинсону так и не удалось взобраться на «неприступную», нависающую скалу с вавилонскими надписями времен Дария. В конце концов, как вспоминает Роулинсон, «рискованный курдский мальчишка... все же решил попытаться» это сделать. Недостаток места не дает возможности привести полное описание того, как мальчишка забил деревянный колышек с одного конца надписи, а потом, «используя малейшие неровности на гладкой лицевой поверхности пропасти», перебраться на другую сторону скалы и забить второй колышек, к которому он подвесил, сооруженное с помошью веревки и короткой лестницы, «качающееся сиденье наподобие люльки маляра». И вот с помощью этого хрупкого сооружения мальчишке, следуя указаниям Роулинсона, удалось сделать на бумаге карандашный оттиск вавилонского текста.

Несмотря на безусловный успех этой рискованной операции, Джордж Д. Камерон, участвовавший в экспедиции Эриха Шмидта в Петрополис в конце 1930-х в качестве эпиграфиста, хорошо понимал, что нужна еще более достоверная копия труднодоступного вавилонского текста. Поэтому в начале 1950-х годов он решил во что бы то ни стало получить отпечаток с помощью новейшего материала – латекса. По случайному стечению обстоятельств я оказался свидетелем некоторых событий этого Бизотунского, «самого последнего приключения с клинописью». Профессор Камерон решил вновь посетить Бизотунскую скалу. Он чувствовал, что ему не обойтись без более молодого помощника и, поскольку мы уже были знакомы, он любезно пригласил меня присоединиться к его экспедиции.

На нефтеперегонном заводе в соседнем городе Керманшахе (теперь это Бахтаран) нам дали длинную лестницу, и по дороге назад в Бизотун Джордж Камерон рассказал мне, что, как и его предшественник много лет назад, он тоже смог найти себе сообразительного помощника - это был Хасан, юноша из соседней деревни. Он описал, как Хасану, в общем-то повторивший действия курдского мальчишки, удалось соорудить еще одну «люльку». А потом рассказал, как тот, осторожно устроившись на сиденье, нанес раствор латекса, ждал пока он высохнет и отделил, наконец, от наскальной надписи точнейший слепок.

Наконец, когда мы уже совсем подошли к Бизотуну, профессор Камерон спросил у человека, стоявшего на краю дороги, не смог ли бы он найти Хасана и сообщить тому, что он – Камерон – вернулся. Через мгновение появился Хасан – теперь уже худощавый, опрятно одетый мужчина, которому было далеко за сорок. Они радостно и бурно приветствовали другу друга. Обернувшись, я увидел неожиданную картину – чуть ли не половина деревни столпилась на склоне ниже того места, где находилась наша небольшая группа. Было ясно – уже все знали: «Камерон вернулся!»

Дэйвид Стронах, Университет Беркли, Калифорния (США)